alicepathfinder
Глава 3. Твист
-- Откройте, полиция! -- в голосе того, кто стоял за дверью звучала такая настойчивость, что Тсуруга-сан подумал -- там наверняка собралась целая группа захвата. Хотя с чего? Он вроде бы ни в чем таком не замешан.
Каково же было его удивление, когда на лестничной площадке обнаружился худосочный и лопоухий парень со спадающими штанами -- впрочем, одетого в форму полицейского -- и Кьеко. Кьеко -- бледную, растрепанную, с синими кругами под глазами, с царапинами по всему телу и с кровью, заляпавшей одежду и засохшей бурыми корками на руке.
-- Мне надо вам кое-что сказать. -- прошептала она пересохшими губами.
Когда-то белые перчатки полицейского передали почти безжизненную девушку в руки Тсуруга-сану. Офицер откланялся и быстро сбежал вниз по лестнице, не дожидаясь лифта.
Впрочем, этого актер уже не увидел. Он закрыл дверь и отнес девушку на диван в гостиной, а затем вызвал врача. Везти ее в больницу Тсуруга-сан не рискнул.
В который раз он пожалел, что прогуливал уроки первой помощи, когда учился в Америке. Все, что он мог вспомнить -- это то, что надо давать пить. И еще, кажется, обезболить.
И продезинфицировать.
В результате он метался по квартире, как ужаленный. Дело в том, что Рен крайне редко болел, а если уж бывало, то лечился актер в большей степени случайным образом -- кто-то дал таблетку от горла или Яширо все-таки выпнул его к врачу. Поэтому то, что он смог найти искомое, можно было считать чудом.
Надо сказать, что на диване девушке хоть не намного, но полегчало, и все то время, пока он бегал по квартире, она за ним наблюдала. Взгляд у него был дикий, волосы торчали в разные стороны, а сам он то и дело спотыкался о невесть откуда взявшуюся в комнате мебель. Если подумать, это выглядело даже забавно. Если бы не обстоятельства, конечно.
Труднее было в те моменты, когда семпай все-таки находил требуемое и затормаживался на несколько секунд. Тогда приходилось смотреть ему в глаза. Было бы странно не делать этого, ведь он предлагал ей помощь.
Пару раз девушка попыталась сказать, зачем она к нему пришла, но Тсуруга-сан останавливал ее. Кажется, он чувствовал себя виноватым в том, что она попала в такую переделку. А может, просто не мог сосредоточиться на чем-то большем, чем оказание помощи Могами-сан.
К счастью, врач приехал быстро и спас квартиру от повреждений, а Рена -- от умопомешательства.
-- Где? -- только спросил он. Актер провел его в гостиную.
Доктор напомнил Кьеко ее босса из Дарумайи, разве что менее строгого. Он с удовольствием констатировал, что Рен сделал все правильно, что рана чуть менее опасна, чем им казалось (хотя следующая фраза, дескать, «еще немного -- и пришлось бы везти в больницу, переливать кровь, а то, может, и ампутировать» как-то диссонировала с предыдущей); зашил ей рану, время от времени отпуская шуточки на тему «что такая юная леди делает так поздно в квартире мужчины»... Впрочем, он вовремя заметил, что его юмор не имеет успеха, и перешел на нейтральные темы.
В общем, к двум часам ночи господин Исикава закончил работу и распрощался с Тсуруга-саном и своей пациенткой. Когда актер вернулся в гостиную, девушка уже спала. Он присел на корточки рядом с ней и некоторое время смотрел на нее.
-- Ох, Кьеко, Кьеко. -- тихо сказал он, а затем поднял руку и легонько поворошил ее волосы. Удержаться от этого почему-то было трудно, почти невозможно. -- Что же мне с тобой делать?
Рен посидел рядом с ней еще несколько минут, потом поднялся и вышел из комнаты. Актеру тоже надо было поспать, хотя он имел определенные сомнения на тот счет, что ему удастся это сделать.
В темноте гостиной Кьеко открыла глаза.

Кьеко проснулась, когда на часах было 6:24 -- сказалась привычка всей жизни вставать рано и без будильника. Порез болел, повязка в некоторых местах промокла, но в общем и целом она чувствовала себя сносно.
Во всей квартире было темно, если не считать кухни. Кьеко со своего дивана могла видеть тонкую полоску света, пробивающуюся через дверь, и неясно оформленный силуэт Тсуруги-сана.
«Ну надо же, хоть кто-то встает раньше меня», удивилась девушка. Она завернулась в одеяло и тихонько подошла к двери -- посмотреть, что он делает.
Присутствие Кьеко в доме заставило актера по-новому взглянуть на свою кухню.
Рен творил. Рен творил нечто невообразимое. В этот самый момент он пытался приготовить завтрак. Судя по рядам коробок, что стояли вдоль мойки, по утрам он предпочитал «сухой корм» -- всевозможные каши быстрого приготовления, хлопья и т.д.
Зрелище было настолько интересным, что девушка зашла в комнату и закрыла за собой дверь.
С одной стороны пригорали оладьи, с другой -- выкипало какао. Временно забывший как управлять руками актер пытался остановить катастрофу, но пятна на плите говорили о том, что предыдущие попытки успехом не увенчались.
-- Тсуруга-сан, может, лучше хлопьев поедим? -- робко предложила она.
Рен подскочил -- он не заметил, как девушка сюда пробралась. На пол полетело все, до чего он смог достать, и теперь по плиткам кафеля расплывались жизнерадостные пятна джема, какао и теста для оладьев. Кьеко бросилась ему на помощь, и в результате они оба перемазались с ног до головы.
Теперь Рен здорово напоминал индейца в боевом раскрасе. Правда, насколько Кьеко помнила, кухонные фартуки в клеточку не пользовались популярностью среди этого воинственного народа.
Это выглядело так комично, что девушка не выдержала и засмеялась. Семпай несколько мгновений рассматривал ее, словно не понимая причины веселья, затем взглянул на свой заляпанный фартук и улыбнулся.
-- Что ж, -- задумчиво произнес он, но глаза его при этом искрились смехом, -- видимо, готовка -- не моя стезя.
Как Кьеко ни настаивала, он не допустил ее к уборке кухни. Сказал, «Раненным -- лежать и отдыхать!», вежливо, но настойчиво выгнал ее из кухни и продолжил свои темные шаманские танцы. Теперь уже с тряпкой и мыльным раствором.
Спустя десять минут завтрак был готов. Тсуруга-сан с нарочитой торжественностью внес в комнату две чашки с хлопьями -- шедевр его поварского искусства, как он заявил.
Они воздали должное «шедевру». А потом Кьеко решительно отставила чашку в сторону.
-- Тсуруга-сан,-- «в этот раз вам не отвертеться. Я намерена сказать вам правду, только правду, и ничего, кроме правды» -- хотела бы заявить она, но вместо этого вышло что-то вроде «выслушайте меня, пожалуйста».
-- Предположим, у меня есть семпай.
Тсуруга-сан улыбнулся. Актер знал, единственным «семпаем» у нее был именно он. Хотя бы потому, что в школе Могами-сан училась нерегулярно.
-- Предположим, у нас сложились очень хорошие отношения -- для семпая и кохая, конечно. А затем кохай узнает, что семпай к ней… -- девушка сглотнула и дальнейшую речь рассказывала уже люстре. Красивой такой люстре, с кристалликами. -- мм, неравнодушен. В том смысле что любовь, цветочки, голубки и так далее.. -- голос у нее задрожал.
-- Что мне делать??! -- в конце концов выпалила она, все еще опасаясь смотреть на Тсуруга-сана.
Это было как удар в солнечное сплетение. Несколько мгновений казалось, что комната и все в ней погружены в желе: неподвижная Кьеко, рассматривающая потолок, неподвижный Тсуруга-сан с чашкой в руках, и мысли в его голове, застывшие подобно комару в куске янтаря.
«Вот. Вот момент, когда все решится», с некоторой долей фатализма подумал он. Было страшно… но в то же время Тсуруга-сан почувствовал облегчение. Он так устал от догадок и недомолвок. А тут появится хотя бы намек на определенность.
Затем реальность вернулась. С неприятным чувством в груди -- как будто сердце вдруг решило пожить отдельно от хозяина -- Рен спросил:
-- А чего бы ты сама хотела?
Девушка посмотрела на семпая. Она совершенно точно знала, что не любит его.
У нее к нему просто симпатия. Обычная такая симпатия с дрожащими коленками, сердцебиением и путающимися мыслями. Все симптомы дружбы.
Ей не хотелось, чтобы этот человек исчез из ее жизни.
Но с другой стороны, душевное спокойствие тоже для нее важно.
«Хотя какое к черту спокойствие?», внезапно задалась вопросом Кьеко. Ее поведение в последние дни ни в коей мере нельзя было назвать таковым. Будь она в здравом уме, пригласила бы она семпая в кино? Побежала бы она к нему домой, в темноте, через подозрительную улицу? Спрашивала бы совета на тему каких бы то ни было отношений, кроме профессиональных?
Да никогда в жизни!
Все уже изменилось, и не фотографии в этом виноваты. Они просто ускорили то, что и так было неизбежно.
Не допуская до сознания мысль, которая логически вытекала из всех этих рассуждений, Кьеко наконец решилась:
-- Я не хочу, чтобы что-нибудь помешало нашей дружбе.
С фальшивостью этих слов могла соперничать только игра актеров в «Айсберге». Кажется, Рен тоже это понял.
Кьеко сжалась, ожидая, что он сейчас разозлится, но услышала только смешок. Смешок?
Она открыла один глаз и посмотрела на Тсуруга-сана. Тот улыбался.
-- Дурочка. -- ласково сказал Рен и покачал головой.
Он собрал чашки и отнес их на кухню. Уже оттуда она услышала - а может, ей показалось, - как Рен пробормотал: «неужели она думала, что все на этом закончится?». Что бы сия фраза ни означала -- она успокоила Кьеко.
Главное теперь -- не зацикливаться на том, с чего это вдруг она стала краснеть и запинаться в его присутствии.
«Воспринимай это как еще одно задание по актерскому мастерству, так ведь?»
Кьеко натянула на себя одеяло, как будто оно могло спасти ее от себя самой.

Мытье посуды превращается в чудесное занятие, когда вспоминаешь о чем-то хорошем. Например, для Рена этим «хорошим» была Кьеко.
Беседа длилась недолго, но превзошла все его ожидания. Он учел свой промах в кафе и, пока девушка думала, что ответить, наблюдал за ней.
Она краснела и бледнела, закусывала губу, рассеяно скользила взглядом по гостиной, очевидно не замечая, что перед ней. Иногда девушка склоняла голову в сторону и запускала в волосы руку.
А ее ответ! Да, он был фальшив. Да, возможно он разочаровал бы того, кто не слышит, что кроется за словами.
Но не Тсуруга-сана.
Во всяком случае, он ей небезразличен. А это уже кое-что.

Как выяснилось чуть позднее в этот день, Тсуруга-сан тоже прошел кастинг на съемки фильма «Любовь и сакуры цветенье». Хотя, как сказать, прошел… Менеджер проекта связался с Яширо и сказал, что он принят, без всяких прослушиваний и всего в этом роде. Дескать, «участие такого актера для нас великая честь».
Сегодня, в десять часов, должно было состояться собрание в главном здании «Тохо Кампани Лимитед», куда были приглашены и Тсуруга-сан с Кьеко. Раз уж волею судьбы девушка оказалась в квартире семпая, они решили поехать вместе.
-- Только Яширо по пути заберем. Он, небось, и так уже удивляется, почему я не выдернул его на свою утреннюю тренировку. -- «ага, не хватало еще заниматься под его пристальным взглядом», добавил он про себя.
Они спустились вниз и сели в автомобиль.
Ехали молча. Рен следил за дорогой, а Кьеко смотрела в окно. Ее удручало то, что она даже не могла как следует накраситься в это утро. Стоило ей только позволить себе декоративную косметику, как она сразу же ее потеряла, вместе с сумкой. И с записной книжкой. И с кошельком.
Пфф. И как-то она будет смотреться на фоне всех этих красавиц, которые, не сомневалась актриса, тоже прошли кастинг?
Яширо ждал их возле своего дома. Когда машина подъехала к нему поближе, он выразительно показал на свой телефон.
-- Рен, ты почему не брал трубку? -- крайне раздраженным тоном сказал он, подходя к машине. -- Я уже собрался обзвонить… -- менеджер осекся, и история так и не узнала, какой тип государственных учреждений хотел потревожить Юкихито. Он увидел Кьеко.
-- О, Мммогами-сан. -- пробормотал Яширо, явно в замешательстве. Он скользнул на заднее сиденье, и, словно краб из-под камня, принялся рассматривать поочередно то Кьеко, то Рена.
Причем он пребывал в полной уверенности, что его не видят, до тех пор, пока актер не заметил:
-- Яширо, ты не мог бы смотреть куда-нибудь в другое место? Твои взгляды в зеркало водителя отвлекают меня от дороги.
Кьеко подавила смешок и с удвоенным интересом стала рассматривать придорожное ограждение.

«Сабуро-кун, если вы наконец не принесете стоящий материал, я вас уволю»
«Сабуро-кун, тебе не место в нашей редакции»
«Сразу видно, что этот ублюдок Сабуро -- не настоящий японец. Чего еще ждать от полукорейца?»
Да, воспоминания были из неприятных. Парень раздавил сигарету об пепельницу и вышел из кафе. На лице его играла злорадная улыбка.
Все свои двадцать шесть лет он боролся с предубеждением окружающих. Сначала он обвинял мать в том, что она вышла замуж за корейца, народ, не слишком-то уважаемый в «Стране восходящего Солнца». Потом он обвинял себя, за то, что непохож на других. Его профессию -- репортер желтой газетенки -- никогда не выбрал бы уважающий себя японец, но что ему было делать? Из-за фамилии -- ярко выраженной корейской фамилии Чонг -- его не приняли ни в один университет, хотя по знаниям он превосходил других претендентов, которые все-таки прошли.
Но даже те японцы, которые работали вместе с ним, относились к нему пренебрежительно. Его не увольняли только потому, что редактор почему-то симпатизировал Чонгу.
И вот ему дали задание проследить за звездой и накопать на нее что-нибудь вкусненькое, такое, что могло бы удовлетворить постоянных читателей газеты «Уваса но Симбун». Сабуро послушно наблюдал за ним, но чертов Рен Тсуруга был неуловим как Джеймс Бонд. Репортеру порой даже тошно становилось от того, какой он правильный.
«Правильный, хех».
Кто бы мог подумать, что эта невзрачная актриска окажется таким кладом? И как ему повезло, что оказался рядом с тем местом, где на нее напали люди Кима. Он и понятия не имел, что они делали там в это время, но это случилось очень кстати.
Репортер с нежностью погладил свой портфель. В нем лежала сумочка девушки и -- самое главное! -- ее телефон. Надо было срочно перекинуть с него фотографии.
Он уже предвкушал, какие будут лица у коллег, когда они увидят готовый материал.

К сожалению, оказалось, что работать с Огата-саном они не будут, ни Кьеко, ни Рен. Но, тем не менее, их выбрал один и тот же режиссер, Макино Седзо. Короткометражка называлась «От весны до весны».
Раскрыв сценарий, Кьеко сначала возликовала, потом приуныла, а затем впала в панику. Девушка - Макото - по описанию очень походила на нее саму, какой она хотела быть: красивой, дерзкой, самоуверенной. У нее был друг, Мейтаро. Настоящий, из таких, что и в горе и счастье -- всегда с тобой.
Как-то так само собой случилось, что в последний учебный год Мейтаро влюбился в нее, и, когда начали цвести вишни, рассказал ей об этом. Девушка была так смущена, что наговорила ему грубостей, а потом боялась подойти, чтобы извиниться.
Сакура облетела, Мейтаро исчез. Макото начала понимать, что чего-то в ее жизни не хватает. Потом у нее случилась депрессия, и вылечилась она от нее за месяц до начала нового цветения деревьев. Параллельно в короткометражке показывали, как живет парень в это время.
Она стала гулять в том саду, где когда-то Мейтаро признался ей в своих чувствах… и в день, когда первая вишня раскрыла бутоны, Макото встретила его.
Далее следовал хэппи-энд. Причем инициатором поцелуя должна была быть девушка.
Что думала по этому поводу Кьеко? Ничего. Она паниковала.
Играй Мейтаро кто-нибудь другой, а не Тсуруга-сан -- все было бы намного проще.
Но не отказываться же от такого проекта.
А что думал по этому поводу Тсуруга-сан?
Он не думал. Он сиял как начищенный пятак. Девушка смотрела на его улыбчивое лицо и думала, что ей нужна тренировка. Иначе она зажмется на съемках.
Неожиданно сама мысль о проигрывании кадров вместе с Тсуруга-саном показалась ей не такой уж неприятной. Во-первых, на профессионала в деле всегда приятно смотреть, а во-вторых… нет, пусть лучше остается «во-первых».
-- Тсуруга-сан, мне надо будет отработать эти кадры до съемок, -- обратилась она к семпаю. -- Боюсь, у меня могут возникнуть проблемы с ними.
Рен был только рад помочь.
Яширо взглянул на них так, как будто эти двое находились в каком-то вселенском сговоре, но тем не менее сказал актеру, когда у него будет свободный день. А намечался он через неделю.
Был еще вариант: приехать к Тсуруга-сану вечером, но Кьеко не хотела этого делать. Нет уж. И не просите.
В результате договорились на следующую неделю.
-- Я вам позвоню, -- начала Кьеко, но потом почувствовала нечто неправильное в своей речи. Телефон!
Как она могла о нем забыть! Клуша, потеряла сумку и не вспомнила, что там помимо всего был еще и чертов мобильник!
Она выразительно постучала себя по лбу. Мужчины с недоумением посмотрели на нее.
-- Мне срочно нужен Интернет. -- пробормотала она в отчаянии.
По-хорошему, фотографии надо было удалить сразу после их получения. А теперь… вдруг их кто-то увидит?
Кьеко надеялась только на то, что еще не слишком поздно. Быть может, мобильник разрядится раньше, чем его найдут посторонние люди.

Глава 4. Реминисценция (когда-то такое уже было)
Моко-сан одолжила ей свой старый мобильник, и вечерние беседы по телефону с Тсуруга-саном возобновились. Сначала Кьеко думала, что ей трудно будет с ним разговаривать -- после того, что произошло -- но на деле оказалось наоборот. Между ними словно исчез какой-то барьер, и теперь девушка могла рассказывать ему практически все, как старой подружке. Ну и не стоит отметать того факта, что слушать Тсуруга-сана было одно удовольствие -- Кьеко даже как-то спросила, не думал ли он о карьере сейю. Судя по ответу, актер был польщен такой мыслью.
В четверг ему случилось подвозить Кьеко до дома, и по пути они заехали на заправку.
Кьеко, которая в этот момент читала сценарий, оторвалась от него не сразу. Зато когда она смогла это сделать, развитие событий на бензозаправке напомнило ей один эпизод из собственной жизни. Разве что действующие лица были постарше.
Рен жался к машине, а работница бензозоправки наседала на него пышной грудью. Одновременно она пыталась вытащить на божий свет свою подругу, девушку лет двадцати, так сильно натянувшую рабочую кепку, что разглядеть верхнюю половину лица не представлялось возможным.
-- Рин-чан, ну ты что, это же САМ Тсуруга-сан! У нас на заправке! -- девушка и вовсе отвернулась. Пышногрудая сказала, как бы извиняясь за подругу. -- Она обычно нормально себя ведет, а тут застеснялась.. Риииин! -- она затрясла ее так сильно, что несчастная не удержала равновесия и упала.
Тсуруга-сан, как истинный джентльмен, поспешил предложить ей помощь, но та как будто не заметила этого.
Дело кончилось двумя автографами и взаимными любезностями.
Казалось бы, совершенно незначительный эпизод. Так могло показаться любому, но только не Кьеко. Когда они покидали заправку, девушка бросила взгляд в зеркало заднего вида. Рин смотрела вслед автомобилю, и в глазах ее плясали демоны ярости. Ее рука комкала бумажку с автографом.
У нее аж мурашки по спине прошли от ощущения дежа вю.
-- Тсуруга-сан, вы знакомы с этой девушкой? Которая стеснялась? -- вопрос вырвался почти против воли Кьеко. Она с ужасом поняла, что знает, каков будет ответ.
Тсуруга-сан пожал плечами.
-- Не припомню такой. -- сказал он.

Суббота прошла в подготовке к репетиции с Тсуруга-саном.
В этот день у Кьеко не было дел по работе, если не считать утренних съемок в качестве Бо, и, освободившись, она принялась заучивать сценарий. Проблемы начались, когда все уже было выучено и отрепетировано так, что казалось: подними ее в три ночи, и она будет отыгрывать сюжет фильма до самого утра.
Раза три Кьеко ловила себя на мысли «что же завтра надеть». Это было еще более глупым оттого, что собиралась она на тре-ни-ров-ку, а не на какое-нибудь свидание. Да хоть в костюме Бо, лишь бы хорошо играла!
Справится ли она? Она знала, что любая любовная сцена вызовет у нее ступор, а уж если это Тсуруга-сан… но с другой стороны, лучше уж в первый раз с ним, а не с кем-нибудь другим… а с третьей стороны предыдущая мысль звучит как-то двусмысленно… а с четвертой... черт!
Кьеко, недовольная собой, ушла в ванную. «Лезет же в голову всякая ерунда»,посетовала она.
Наутро, собравшись, приодевшись (все-таки женские инстинкты взяли свое), позавтракав, девушка вышла из дома в прекрасном настроении. Причина была проста: она решила относиться к этой ситуации фаталистично: будь что будет. Это же Тсуруга-сан, он не даст ошибиться и не станет смеяться над ней.
Первый тревожный звоночек прозвенел, когда он не встретил ее снаружи, хотя накануне они договаривались. Пожав плечами -- может, Тсуруга-сан не успел спуститься, может, занят -- девушка поднялась на его этаж.
Дверь оставалась закрытой, хотя Кьеко звонила достаточно долго. В конце концов, думая, что с ним могло случиться что-то нехорошее, она решила набрать его номер.
В тот самый момент, когда пошли гудки, дверь распахнулась.
Тсуруга-сан был страшен. Он не сказал ни слова, не сдвинулся с места, но его фигура была так напряжена, что казалось -- сейчас пол под ним начнет крошиться. Рен швырнул в лицо актрисе какие-то листы и с грохотом закрыл дверь.
-- Убирайся! -- рявкнул он.
Кьеко словно отвесили пощечину. Почему? За что? И что все это значит?!
-- Тсуруга-сан, зачем вы так? -- прошептала она, как будто не веря в то, что случилось.
Кьеко чувствовала себя как ребенок, которого наказали за что-то, к чему он не имеет ни малейшего отношения. Некоторое время она смотрела на дверь, а из глаз у нее текли слезы -- слезы обиды от незаслуженного оскорбления. За что?
Она перевела взгляд вниз и увидела газету, которой швырнул в нее Тсуруга-сан. От падения она раскрылась и теперь лежала на полу, придавленная ногой Кьеко. На последней странице была напечатана белокудрая красотка, а первая являла собой такое дикое разноцветье, что глаза взмолились о пощаде почти сразу. Надпись кричащего желтого цвета гласила, что Кьеко наступила на «Уваса но Симбун».
Она убрала ногу и подняла рассыпающиеся листы. Ее изумлению не было предела: в центре титульной страницы стояла фотография грустного Тсуруга-сана, а внизу справа прилепили небольшое изображение самой Могами-сан. Назвали все это безобразие следующим образом: «КТО ПОХИТИЛ СЕРДЦЕ ТСУРУГА-САНА?» и, чуть меньшим шрифтом, пояснение: «История Золушки из Киото».
Чувствуя, как будто это происходит не с ней, в реальности, а с каким-то персонажем дешевой корейской дорамы, Кьеко раскрыла газету.
Сердце ухнуло куда-то в пятки, а по спине пробежал холодок. Она поняла, что случилось, но это было невероятно, невероятно, просто невозможно! Те фотографии, что прислала ей женщина почти месяц назад, и которые девушка столь опрометчиво не удалила с телефона -- они оказались напечатанными!
Статья - если такая грязь имела право называться «статьей» -- рисовала образ недалекого актера, которого обвела вокруг пальца ловкая провинциалка. Кроме того, материал был написан с элементами интервью от лица Кьеко.
Убила же приписка редактора в конце: «Сейчас юное дарование, успешно окрутив знаменитого актера, собирается завоевать сердце восходящей звезды поп-сцены, фронтмена Vie Ghoul Рейно». Рейно?!
Фамилии автора обозначено не было, только инициалы: «Ч.С.».
Ей хотелось провалиться сквозь землю. Все, чего она достигла к этому моменту: отношения с Тсуруга-саном, съемки в фильмах, новые знакомые из LME -- все это могло в одночасье рухнуть из-за какого-то репортеришки, которому даже не хватило смелости подписаться полным именем и фамилией! И что там делает Рейно? Она же терпеть его не может!
Что делать? Стучаться к актеру бесполезно, хотя эта идея и выглядела привлекательно. Кьеко помнила: в прошлый раз, когда она видела Тсуругу-сана в подобном состоянии, добраться до него было невозможно. Он просто не реагировал.
Но ведь она ни в чем не виновата! Должен же быть способ!
Кьеко хотела выбросить газету, однако в последний момент решила взять ее с собой. Она еще не знала, к кому пойдет за помощью, но вещественное доказательство в любом случае не было лишним.
Хорошо, что на смену обиде пришел гнев, иначе Кьеко просто разрыдалась бы.

Кьеко стояла на крыльце дома Тсуруги-сана и думала о том, что же ей делать дальше. Больше всего хотелось рвать и метать, вот прямо тут, на месте, но она не поддалась порыву. Идти в редакцию «Уваса но симбун»? Что ж, хорошая идея, но это делать надо не в одиночку. Впрочем, есть одна личность, с которой можно было разобраться прямо сейчас.
Девушка на автозаправке, некая Рин-чан, которую не смог вспомнить Рен. Кьеко не могла объяснить, откуда у нее уверенность, но она, так или иначе, имела отношение к этой ситуации. Возможно, это проявление интуиции, возможно, ее демоны почувствовали родственную душу, мучимую сомнениями, страхом и яростью.
Как бы то ни было, следовало поехать на заправку и попытаться поговорить с ней. Может, хоть что-нибудь выясниться.
В метро у нее возникло ощущение, что абсолютно все пассажиры уже прочитали выпуск «Уваса но симбун». Скорей всего это были нервы, но как объяснить ненавидящие взгляды нескольких незнакомых ей женщин?
Стоило девушке выйти из станции метро Симбаси, как зазвонил телефон. Кьеко вздрогнула. Кажется, после того как вся эта история закончится, без разницы -- хорошо или плохо, она будет ненавидеть телефоны как класс.
На дисплее светился незнакомый номер.
-- Алло? -- осторожно спросила она.
-- Алло. Узнала? -- игриво осведомился женский голос.
Ну конечно. Этот голос теперь ей будет сниться в кошмарах. Что на этот раз надо этой … шантажистке?
Присланные ею фотографии уже успели испортить все, что только возможно.
Кьеко собралась выключить телефон.
-- Уж не думаешь ли ты выключить телефон, деточка? -- ее пальцы застыли на месте. -- Имей в виду, я могу расказать тебе кое-что очень интересное. Например, кто подбросил в почтовый ящик Рена газету. Или кто автор фотографий -- хотя ты сама знаешь. Или, скажем, какое отношение ко всему этому имеет девушка на автозаправке.
У Кьеко перехватило дыхание. Как не неприятен был ей разговор с женщиной, она отошла в более тихое место, чтобы лучше слышать.
-- Хотя… знаешь, -- протянула женщина и почему-то хихикнула, -- наверное, этот разговор не для телефона. Давай встретимся.
Все в Кьеко говорило, что это неправильный поворот событий. Не стоило соглашаться.
-- Где? -- прошептала она, хотя все тревожные системы в ее сознании включились на полную мощность.

Намико лениво обвивалась вокруг ноги президента LME, покоящейся на пуфике. Было прекрасное солнечное утро, и Лори Такарада, еще не приступивший к работе, ждал, пока новый секретарь справится со страхом перед змеей и все-таки соизволит подать ему кофе.
Почему-то редко какой кандидат на эту должность задерживался больше чем на месяц. Президент уже подумывал назначить им Савара-сана, но Такарада знал, что этот человек и так на своем месте. В любом случае, глава отдела талантов не стал бы трусить перед каким-то несчастным питоном.
Такарада закатил глаза.
- О, поставьте поднос на стол, я сам возьму.
Кобаяси-сан, поклонившись, исчез из кабинета.
Не успел президент пригубить кофе, как затрезвонил телефон внутренней связи. Кляня все на свете, Такарада взял трубку:
-- Что на этот раз?
Секретарь, путаясь во всех возможных буквах, как-то умудрился сообщить президенту, что с ним хочет связаться отдел информации LME. И срочно.
-- Соединяйте. -- Такарада от нетерпения побарабанил пальцами по столу, потрогал пресс-папье, купленное черт знает сколько лет назад в Марокко, чуть не уронил стакан с карандашами… От отдела информации крайне редко звонили в это время, значит, у них нечто экстраординарное. Президент аж потер ладони в предвкушении.
-- Такарада-сан, доброе утро. -- сказал хорошо поставленный голос главы отдела. -- Я отправил к вам курьера с газетой, репортеру которой одна из наших актрис дала интервью, хотя мы не согласовывали этот вопрос с редакцией.
Он нахмурился. Сообщение не звучало таким уж важным. Обычно отдел сам разбирался с такими казусами.
-- Что-то еще?
-- Да, проблема в том, что там задевается честь Тсуруги Рена, поэтому, вероятно, придется исключить девушку из LME и постараться, чтобы она больше не пролезла в шоубизнес.
Таак.
-- А как зовут девушку? -- спросил он.
-- Могами Кьеко. -- прозвучало на том конце провода.

Президент аккуратно свернул газету, и, сцепив руки в замок, задумался. Ситуация была патовая.
Нет, с исключением Кьеко-чан отдел информации чего-то намудрил. Такарада, знавший ее куда лучше многих людей, был уверен, что она не могла дать такое интервью. Да и кто угодно пришел бы к такому выводу, исследуй он прошлое девушки и то, как она попала в агентство.
Кроме того, воспринимать всерьез бредни, печатаемые в «Уваса но симбун» было просто глупо. Никто бы и не обратил на статью внимания, если бы не фотографии -- даже в желтой газетенке они выглядели искренними.
Интересно, кто их автор. Определенно, это какой-то работник LME, причем достаточно близкий к Тсуруга Рену. Странно, что никто не заметил этого фотографа -- список аккредитованных лиц на съемках составлял сам Такарада, и они обычно снимали то, что положено, а не «100 видов страдающего актера в ветреный день». Скрытая съемка?
Во всем этом был один определенный плюс: все лица, упомянутые в материале, станут более узнаваемыми. Даже некий Рено… Рино? Президент снова заглянул в газету. Ага, Рейно. Надо его запомнить.
Бесплатный пиар еще никому не мешал, каким бы «черным» он не был.
Вот о чем Такарада беспокоился, так это о Рене. Парень становился совершенно безмозглым, когда разговор заходил о любви и отношении к себе, а если в этом была замешана и Кьеко, то все, пиши пропало. Несмотря на возраст и профессионализм, он оставался ребенком в этих вопросах.
Следовало предупредить его, чтобы он не вздумал относиться всерьез к «Уваса но симбун», если она попадет к нему в руки. Такарада за прошедшие несколько лет так и не выяснил, какие у него читательские привычки, но не было сомнений, что кто-нибудь рано или поздно подсунет ему эту газету.
Почему-то вместо Тсуруга-сана трубку взял какой-то невнятный тип.
-- Алё, директор? - мутным голосом осведомился он.
Президент хотел уже извиниться за ошибочный звонок, но все-таки решил спросить.
-- Тсуруга-сан?
В трубке послушался какой-то шум. Бульканье?
-- Ну, я.
О нет, только не опять и снова. «В последнее время он совсем расклеился», подумал президент.
-- Я слышу, ты уже получил экземпляр «Уваса но симбун», и сейчас усиленно догоняешься алкоголем?
В трубке послышалось что-то вроде утвердительного хмыканья.
-- Только начал.
-- ИДИОТ!!! -- заорал Такарада. С потолка посыпалась пыль, а Намико поспешно уползла под шкаф. -- Я не для того принимал тебя на работу, чтобы ты стал алкоголиком! Да никогда Кьеко-чан не могла дать такого интервью, неужели не ясно?! Ты что, забыл, кто она и откуда пришла к нам в агентство?
Молчание. Затем, голос Тсуруга-сана, изрядно посвежевший:
-- Да. Я понимаю. Прощайте.
-- Погоди. Не вздумай ей грубить, ясно? -- добавил президент, все еще не уверенный, что до актера дошли его слова.
-- Да. До свиданья. -- уже с нетерпением сказал Рен.

Идиот, идиот, просто невероятный кретин.
Рен ходил по комнате, обхватив голову руками. Действительно, как он мог забыть? Кьеко, маленькая волшебница, человек, который до сих пор верит в сказки, в принцев и фей. Ей просто не свойственна вся та грязь, которую была напечатана в газете.
В очередной раз он попался на удочку своего собственного эгоизма.
«А может», подумал Рен, «мне просто нравится чувствовать себя несчастным? Если подумать, каждый раз, когда я убегал от любимых, когда думал, что они -- нехорошие люди, когда мне было плохо -- во всех этих случаях виноват был я сам и мое толкование ситуации…»
Он сел на диван, закрыв ладонями глаза.
Надо было извиниться перед Кьеко. Вряд ли это сильно облегчит его вину, но, возможно, сможет хоть немного исправить то, что он натворил.
Тсуруга-сан взял телефон в руки.
...
«Абонент временно вне доступа, пожалуйста, перезвоните позже»

Юкихито не знает, где она.

Котонами-сан не созванивалась с Кьеко последние три часа. Говорит, что попробует.

Чиори-сан занята.

Котонами-сан не дозвонилась.
… … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … Шотаро чуть не послал его лесом, однако попробовал с ней связаться.

Безрезультатно.
Где Кьеко? Прошел час с тех пор, как Такарада сделал свой звонок, но ее местоположение так и оставалось невыясненным.
Вполне возможно, она просто выключила телефон и сейчас плачет где-нибудь… как бы то ни было, Тсуруга-сан все равно не находил себе места.
Если даже Котонами не смогла с ней связаться… то где она может быть? Дарумайя?
Но и там ее не оказалось.

В редакции «Уваса но симбун» царило приятное оживление. И было с чего -- материал про Тсуруга Рена произвел своего рода фурор, и газету расхватывали как горячие пирожки. За один день был распродан двойной тираж и спешно допечатывался третий --впервые за все время существования издания. Конкуренты рвали на себе волосы, а телефон разрывался от звонков.
По такому случаю редактор расщедрился и устроил фуршет, после которого предполагалось пройтись по барам.
Чонг Сабуро впервые в жизни почувствовал, что значит уважение и восхищение окружающих. Куда бы он не смотрел, везде ему улыбались в ответ и поздравляли со статьей. Некоторые откровенно завидовали, но даже это было лучше того пренебрежения, каким коллеги его одаривали раньше.
Конечно, помимо него, еще два человека чествовались сегодня, но Сабуро оставался главным героем на этом празднике жизни.
Рейно сначала ему не понравился. Они были диаметрально противоположными в том, то касалось отношений в обществе: если Сабуро всегда стремился к признанию окружающих, то фронтмен Vie Ghoul смотрел на всех свысока. Или, если быть более точным, плевал на общественное мнение. Но Рейно, когда репортер на него вышел, оказался невероятно полезным в деле подготовки материала: сообщил некоторые подробности биографии актрисы и любезно разрешил упомянуть себя в качестве «следующей жертвы Могами Кьеко». Фактически, статью они написали в соавторстве. Хотя Сабуро при этом не мог отделаться от ощущения, что музыкант преследует какие-то свои, глубоко личные цели, не связанные с популярностью его группы.
О существовании третьего человека, причастного к тому, что материал вообще появился на свет, они -- ни Сабуро, ни Рейно -- до сегодняшнего дня не знали. Репортер и музыкант, конечно, были благодарны неизвестному фотографу, сделавшему столь чудные снимки (Чонг вообще считал, что их сделала сама девушка, пока фронтмен Vie Ghoul не развеял эти убеждения), но они и представить себе не могли, что их автор заявится в редакцию и потребует гонорар.
Он -- точнее она -- пришла рано утром, когда в здании были только охранник и Сабуро с музыкантом. Накануне они так засиделись в редакции, что пришлось там же и заночевать. Хотя поспать им толком так и не удалось: Рейно полночи рассуждал о преимуществах гроба перед кроватью, а тем более кушеткой.
Девушка крайне угрюмого вида, в форме работницы автозаправки, появилась в кабинете редактора в семь часов утра. Как она миновала пост, никто не знал, а сам охранник в ответ на расспросы только бледнел, потел и грозил увольнением.
-- Садако Рин, -- буркнула она. Голос у нее был поразительно низким и сиплым, почти как у мужчины. Или как у женщины, увлекающейся сигаретами.
Фамилия -- и имя -- девушки показались Чонгу смутно знакомыми, но он никак не мог вспомнить, где же слышал их.
Рин предъявила им фотоаппарат, на карте памяти которого были записаны те же фотографии, что и напечатаны в газете, и еще несколько сотен других в подобном духе. Она потребовала гонорар, а подоспевший к тому времени редактор, будучи в прекрасном настроении, сразу выписал ей чек и пригласил на фуршет.
Она что-то буркнула в ответ, но все же осталась. Правда, ни с кем не разговаривала, а просто сидела и гипнотизировала одной ей ведомую точку в воздухе.
-- Знаешь, -- сказал Рейно, удобно развалившись в кресле и поигрывая ножом, который он стянул со стола. -- А ведь у Рин-чан тараканов побольше будет, чем у целой палаты психов.
-- Почему? -- спросил Сабуро.
-- Верь мне, я доктор, -- он запустил ножом в дартс, висящий неподалеку, и промазал.
Веселье в редакции продолжалось, и никто не обратил внимания, когда в помещении стало на одного человека меньше.
Садако Рин исчезла так же внезапно, как и появилась.
Фуршет почти закончился, когда в офис ворвался охранник. Лицо у него было белое, а в руках он держал какую-то бумажку. Шлепнув ею о стол, он сказал: «Все, увольняюсь», и так же быстро вылетел из помещения.
Гадать о причинах столь странного поведения долго не пришлось. Буквально через секунду в коридоре раздался писк охранника, дверь распахнулась, и в офисе появился сам дьявол со свитой. По крайней мере, всем, кроме Рейно, так показалось. Он уважительно присвистнул: музыкант и представить не мог, что этот прилизанный Тсуруга Рен способен на такую тёмную ярость. Она заполняла собой все доступное пространство.
Вслед за ним спешил вездесущий менеджер и, кто бы мог подумать, -- Фува Шо собственной персоной.
Глаза актера отыскали Рейно.
-- Ты! -- рявкнул он, подступая к нему вплотную. Рейно с интересом следил, что же последует дальше. -- Где Кьеко??!
Видно было, что актеру страсть как хочется взять его за шкирку, но он пока что сдерживался. Ключевое слово: пока.
Рейно оглядел помещение и пришел к определенному выводу. Никогда бы Фува не поддержал Тсуруга Рена, не случись что-нибудь серьезное с Кьеко. Возможно, даже затрагивающее ее жизнь.
Рейно прикинул, сможет ли Кьеко ненавидеть его в неживом состоянии. Выходило, что нет. Для него, помимо холодного любопытства, ненависть девушки была единственным доступным человеческим чувством.
Проблема состояла в том, что он не знал, где находится Кьеко. Его называли экстрасенсом, но оснований для этого на самом деле было немного.
Он знал, что она жива и находится в замкнутом, захламленном помещении. Кажется, еще в этом месте было много фотографий. Все.
-- Я не знаю. -- тихо и внятно сказал музыкант. Так, чтобы до актера сразу дошло.
Тсуруга-сан еще минуту всматривался в его глаза. Сначала с недоверием… затем, почти мгновенно, это выражение сменил страх.
Шотаро выступил на передний план, с газетой в руках. Он ткнул в статью, чуть не прорвав бумагу, и спросил:
-- Кто автор?
Все молчали, но взгляды окружающих указали троице верного человека.
-- Пойдем. -- небрежно сказал Фува, указывая на дверь. Сабуро оглянулся, но никто не собирался помогать ему.
Глядя на него, Рейно почувствовал нечто новое в своей душе. Обыватель бы сказал, что это жалость, психолог со склонностью к статистике уточнил бы: 10 в -12й степени.
Музыкант взял дрожащего репортера под руку, и повел к выходу, по пути размышляя о том, что делают люди в таких ситуациях. Хлопают по плечу? Говорят что-то ободряющее?
-- Будешь вести себя нормально, тебя не побьют. -- наконец сформулировал Рейно свою мысль.
Почему-то репортер, вместо того, чтобы повеселеть, затрясся еще больше.

Адрес, который назвала ей женщина-шантажистка, был незнаком Кьеко. Чтобы не терять время, она вызвала такси. Дорого, но что поделаешь.
Девушка сказала, куда ехать, и водитель, кивнув, тронулся в путь. Правда, перед этим смерил ее кратким оценивающим взглядом, но Кьеко все-таки успела его заметить.
Есть таксисты, которые говорят всю поездку, при этом успевая ругаться с соседями по дороге, особенно с теми, кто имеет наглость обогнать их. Этот же водитель, судя по всему, вел свой род от самураев и свято чтил кодекс Бусидо -- за все время он не проронил ни слова. Он следил за дорогой так, как будто та была его заклятым врагом, и если он не победит ее, ему придется совешить сэппуку (харакири).
Он высадил актрису, снова оглядел с ног до головы, и уехал. Впрочем, ничего странного, что он так ее рассматривал: ни одна нормальная девушка в ее возрасте не сунется в такой район. Да Кьеко и сама бы не пошла, если бы знала, что женщина-шантажистка назначит ей встречу на какой-то промзоне. Но отступать было поздно.
Она сказала встать спиной к дому из красного кирпича (единственному в этом квартале), чтобы увидеть нужное здание -- короб высотой в два этажа, грязно-розового цвета и без окон. Впрочем, этого не потребовалось: Кьеко заметила его сразу.
Чем ближе она к нему подходила, тем паршивее ей становилось. На улице было так же чисто, как и везде в Японии: ни бумажки, ни бутылки, никаких надписей на стенах. Разве чуть облупившаяся аптечная вывеска вдалеке и засохшие цветы вдоль дороги. Но эта атмосфера неприкаянности, «покинутости» места давила на психику. Отсюда хотелось поскорее убраться.
Кьеко пролезла сквозь дыру в заборе и, глубоко вдохнув, рванула на себя тяжелую дверь.
Как выяснилось, свет внутрь все-таки попадал -- сквозь провалы в крыше. Но, кроме пары пятен солнца и четырех металлических колонн, внутри ничего не было. И никого. По крайней мере, с того места, где она стояла, невозможно было разглядеть хоть что-нибудь определенное.
Колеблясь, девушка ступила в темноту, и дверь с лязгом захлопнулась.

-- Я же говорила тебе, Ёнми, что она придет. -- раздался голос женщины, низкий и чуть ли не сиплый. Той самой, которая и заварила всю эту кашу с фотографиями.
Судя по эху, она стояла довольно далеко от Кьеко.
-- А я уж думал, ты опять меня обманешь. - Сказал мужчина где-то позади девушки. Если быть точным, то прямо за ней.
Она почувствовала укол в шею, а затем ей, без предупреждения, заломили руки за спину. Уже теряя сознание, она увидела, как в пятно света вступила женщина… девушка… та самая, которую семпай не смог вспомнить. Рин-чан…
-- Хорошая работа, Ким Ёнми.
-- Не вздумай меня обмануть. -- повторил мужчина… «знакомый голос», смутно подумала Кьеко, «почти как у того, кто ранил меня, когда я спешила к Тсуруга-сану… Рен…»

Просыпаться было мучительно и страшно. Первые секунды она не помнила ничего о себе, одновременно пытаясь понять, что же это за странные звуки раздаются вокруг. Фокус внимания постоянно смещался, пространство моталось как пьяный водитель на встречной полосе.
Она попыталась сосредоточиться. Тело -- как оказалось, у нее есть тело -- было тяжелым и почти неуправляемым. Девушка подняла руку и посмотрела на нее. Мало того, что она расплывалась, так еще и веки неудержимо закрывались.
Она опустила руку и закрыла глаза. Ей полегчало. Спустя какое-то время она пришла к выводу, что звуки вокруг нее -- это человеческая речь, в которой часто повторялось слово «Кекомгами». Почему-то оно вызывало живейший отклик у запертого в теле существа.
-- Ммгами. -- промычала она. Кто-то приблизился. Пахнуло резким запахом бензина, и Кьеко чуть ли не выбросило из мутного состояния.
Взамен появились память и чувство тошноты.
-- Ёнми, красотка проснулась! -- крикнул кто-то. Женщина.
Кьеко поморщилась -- голос резанул слух не хуже неисправной бензопилы.
-- Тоже мне, красотка, -- пробурчали с другой стороны.
Девушка открыла глаза. Первым, что она увидела, был потолок и склоненные над ней лица: Рин, мужчина могучего телосложения, на переносице которого болтались очки, и еще два каких-то невнятных типа корейской наружности. Затем Кьеко уловила нечто диссонирующее на периферии своего зрения. Как оказалось, это были фотографии и вырезки из газет. Они покрывали всю свободную площадь стен и даже значительную часть пола. Каждая из них изображала Тсуруга-сана в разных ракурсах.
-- Привяжите ее. -- сказала Рин. -- Будет орать -- заклейте рот. -- Кьеко притихла. -- И оставьте нас на пару минут, я хочу кое-что ей сказать.
Мужчины выполнили ее приказ. Прежде чем уйти, тот, что в очках, замешкался рядом с Рин. Она раздраженно махнула на него рукой.
-- Да помню я наш уговор! Ты достаешь мне девушку, я все-таки выхожу за тебя замуж, и дядя Ким просто счастлив. Доволен? А теперь выметайся.
Тот, внимательно посмотрев на Рин, удалился в соседнюю комнату.
-- А может, и не выхожу… -- словно говоря с самой собой, прошептала она. Затем обратила свое внимание на Кьеко.
Девушка содрогнулась. Над ней нависало живое воплощение Мио -- концентрированная ненависть в форме человека. А то, что Рин говорила спокойным тоном, странным образом усилило ее панику.
-- Ёнми думает, что ты мне нужна затем, чтобы заставить тебя убраться из Японии, -- она покопалась под столом, на котором лежала Кьеко, и вынула широкий скотч. -- Дескать, ты уедешь, а я, в благодарность за то, что Ёнми доставил тебя ко мне, стану его женой, как о том было уговорено с нашего рождения. Потом я вернусь под крылышко дяди Кима и с тех пор буду называть его -- уже официально -- отцом… Вот дурачок. Они оба дураки, -- она извлекла откуда-то ножницы. -- Ах да, и еще я должна буду оставить того единственного остолопа, который посмел мне отказать -- я Рена имею в виду -- в покое. Можешь себе это представить?
Она хмыкнула.
Аккуратно отрезав от скотча полоску длиной примерно в пятнадцать сантиметров, Рин заклеила Кьеко рот, а затем наклонилась над ней и прошептала:
-- Но если ты будешь жива, Рен будет любить тебя. А мне этого не надо.

Сабуро больно приложился затылком об стену, и не сполз только потому, что сильные руки актера пригвоздили его к месту. Репортер посмотрел в его глаза и не увидел для себя хорошего исхода.
-- Говори, -- сказал Тсуруга-сан. -- Все, что знаешь. Иначе…
Сабуро сглотнул. Из-за плеча актера за ними наблюдали Фува и менеджер, и, чуть в стороне -- Рейно. У последнего на лице было написано любопытство, во взглядах двух других не наблюдалось никакого сочувствия.
-- Да не знаю я, где она! -- завизжал репортер. Так страшно ему еще никогда не было.
-- Дааа? -- протянул актер. -- Не знаешь? -- он стукнул Сабуро о стену еще раз. -- А фотографии откуда?
-- Из телефона! Из телефона! Я нашел ее телефон!
Тсуруга-сан замолчал, и репортер рискнул на него посмотреть. О, лучше бы он этого не делал! Человек ли стоял перед ним? Что это за существо, разъяренное до такой степени, что оно не может произнести и слова?
Наконец актер справился с собой, и сказал, очень тихо:
-- Так это ты организовал нападение на Кьеко-сан рядом с моим домом.., -- он высвободил одну руку, положил ее на горло репортеру и начал сжимать пальцы. Тот вытаращил глаза, одновременно раскрывая и закрывая рот, как рыба.
Все это происходило так плавно, что ни Шо, ни Юкихито не поняли, что происходит. Сабуро мотал головой, но актер не обращал внимания, пока ему на плечо не легла чья-то рука.
-- Рен, успокойся. Это не он, -- Рейно.
-- Не смей ко мне так фамильярно обращаться! -- рявкнул Тсуруга-сан, но все же немного разжал пальцы. Сабуро закашлялся.
-- Иначе бы ты не отреагировал, -- парировал музыкант.
-- Откуда ты знаешь, что это не он?
Тот пожал плечами. На лице у него почему-то играла снисходительная улыбка. Рен сразу захотел придушить и его, за компанию с репортером.
-- А ты спроси у него.
Сабуро мучительно сглатывал -- горло саднило, но, поняв, что шанса может больше и не представиться, заговорил.
-- У меня было задание следить за тобой, а на девушку я внимания не обращал… пока она не объявилась рядом с твоим домом… поздно ночью… я спрятался и видел, как на нее напали люди Кима.. а после подобрал ее сумку… -- он снова закашлял.
-- Что за «люди Кима»? -- спросил Тсуруга-сан.
Репортер замер.
Люди Кима. Сабуро был знаком с членами этой банды почти всю свою сознательную жизнь, что, впрочем, неудивительно -- его отец принадлежал к ней. Репортер запомнил, что они практически никогда не убивали без причины и уж тем более без согласия на то дяди Кима, старшего в этой иерархии. Да и в целом их деятельность больше относилась к сфере экономической: контрабанда, крышевание заведений, лоббирование некоторых законов, связанных с торговлей… Причем тут девушка? Когда актриса успела так насолить дяде Киму, и главное -- в чем?
Странно, почему это раньше не пришло ему в голову. А последовавшие за тем мысли иначе как озарением назвать было нельзя.
Фотографии в телефоне. Люди Кима, там, где они быть не должны. Ах да, среди них репортер заметил еще и Ёнми, младшего сына главы этой банды. Сабуро помнил его студентом медицинского университета. Что он делал в том темном переулке?
И -- Садако Рин, заявившаяся, чтобы потребовать гонорар за фотографии. Ох, не зря ему показались знакомыми ее фамилия и лицо. Видимо, форма работницы автозаправки и перекрашенные в белый цвет волосы не позволили ему вспомнить, кто она, ведь приемная дочь дяди Кима всегда выглядела как наитипичнейшая японка.
Если допустить, что Ёнми все так же любит Рин, как это было несколько лет назад -- что, впрочем, маловероятно, после всего, что она сделала -- то она вполне могла его использовать, чтобы захватить актрису. Правда, на кой черт ей это надо, Сабуро не мог понять. Ревность? Сумасшествие? И то и другое?
Как бы то ни было, следовало использовать этот шанс, чтобы вырваться из цепких рук актера. И -- мотать из Японии: на Тайвань, в США, да хоть на Антарктиду, лишь бы подальше от этой проклятой страны.
-- Люди Кима… -- он помедлил, подбирая подходящее слово… -- ммм, бизнесмены. В своем роде. Я с ними знаком и могу связаться с их главой хоть сейчас, -- сказал он, предупреждая вопросы. -- Если вы пообещаете меня отпустить после этого.
Все дружно промолчали, и Тсуруга-сан протянул ему свой телефон.

-- Где Ёнми? -- спросила Рин. Он куда-то исчез с тех пор, как она заперлась в комнате с Кьеко.
-- Ушел, кажется, -- сказал один из корейцев, Ли. Или Вабанг. Их часто принимали за братьев, хотя они не состояли в родстве.
Рин улыбнулась про себя. Это было именно то, что нужно: чтобы они убрались отсюда, и чем скорее, тем лучше. Каждый миг их пребывания в квартире отнимал такой же миг от мести Рену.
-- Неужели? Как жалко, мы даже не смогли побыть наедине… хотя еще наговоримся. -- она помедлила. -- Ну тогда, спасибо вам! -- Рин потупила глаза. -- С вашей помощью я смогла справиться со своим прошлым, и теперь, надеюсь, снова войду в «семью» дяди Кима. Как думаете, он меня простит?
Ее голос дрогнул, а губы изогнулись в горькой гримасе, маскируя улыбку. Для любого человека это выглядело так, как будто она -- раскаявшаяся блудная дочь, решившая вернуться к добропорядочной жизни.
Вабанг и Ли переглянулись.
-- Конечно мы будем рады тебе. И дядя Ким примет тебя с распростертыми объятьями. -- сказал Вабанг. А может, и Ли.
-- …Если ты сдержишь свое слово и выйдешь замуж за Ёнми, а также отстанешь от актера.-- добавил другой.
Затем они оба откланялись, поняв, что пора и честь знать, и вышли из квартиры. Рин никогда еще с таким удовольствием не закрывала дверь. Щелчок -- и никто на свете не сможет помешать ей.
Второй щелчок -- и комната вместе с Кьеко отрезана от внешнего мира. Рин, нарочито медленно обходя помещение, закрыла жалюзи, приготовила скальпели, - «как все-таки полезно иметь в знакомых бывшего студента медицинского университета», подумала она, - ватные тампоны и тазик с водой. Хирургические инструменты ей понадобились затем, чтобы расписать тело жертвы резаными узорами -- посмотрим, что скажет Рен, найдя татуированную таким образом актрису.
Кьеко смотрела на этот ритуал с первобытным ужасом, когда и хочешь, а не можешь закрыть глаза. Все казалось каким-то сном.
Рин решила начать со лба. Придерживая волосы девушки рукой, она легким движением коснулась скальпелем кожи. Выступила капелька крови. Кьеко дернулась… и в дверь позвонили. Раздраженная Садако бросила инструмент в тазик с водой, и плотно прикрыв вход в комнату, вышла узнать, кто это.
-- Кто? -- спросила Рин, одновременно заглядывая в глазок. (/прим. автора: понятия не имею, есть ли в японских дверях эти самые глазки, но пусть будут/)
Она отшатнулась. Дядя Ким! Что он здесь делает, и, главное, как узнал об этом месте? Целый вихрь мыслей пронесся в ее голове, одна бредовей другой, пока она не выцепила одну-единственную здравую, с точки зрения нынешнего положения. Следовало выяснить, с какими намерениями он пришел к ней.
Дело осложнялось тем, что дядя Ким имел лицо, живостью мимики походившем на гранитную плиту. Левая половина оного была у него парализована, а правая, в силу природной скрытности характера, мало чем отличалась от своей соседки.
Садако решила разыгрывать карту «наивного удивления».
-- Дядя Ким, вы?! -- воскликнула она, одновременно снимая со стены прихожей небольшое овальное зеркало. Бегать за ножом не было времени, а более опасного предмета там просто не наблюдалось.
Он сделал попытку улыбнуться. Выглядело жутко, как будто две разные маски попытались объединить в одном лице. Но Рин была привычна к такой гримасе, поэтому она немного расслабилась, когда увидела ее.
-- Я узнал, что ты в Токио… почему ты не пришла ко мне? Я… я скучал по тебе, дочка.
Сказать, что Рин была в шоке, значит ничего не сказать. Никто никогда не слышал слов симпатии и приязни от главы банды, и уж тем более его приемная дочь. Он кормил, поил, одевал девочку -- и только.
Это насторожило ее и сбило с толку. Она пришла к выводу, что зеркало не может служить достаточной защитой в этой ситуации, и решила на всякий случай вооружиться чем-нибудь острым. Ножом, например.
-- Дядя Ким, очень рада вас видеть! Подождите минутку, я накину халат -- вы застали меня врасплох, и открою, -- как можно веселее сказала Рин, и умчалась в комнату Кьеко.
Только она перешагнула ее порог, как раздался выстрел. В прихожей. А затем -- топот ног, причем, судя по звукам, визитеров было никак не меньше пяти человек.
Рин одним движение перерезала веревки на Кьеко, и, стащив обессилевшую девушку со стола, встала вместе с ней за дверью, так, чтобы любой вошедший не смог сразу их обнаружить за ней. Судя по звукам, ворвавшиеся люди сейчас обыскивали кухню и гостиные, и у нее остались считанные секунды, чтобы подготовиться. Она приставила скальпель к горлу актрисы и стала ждать.
-- Последняя комната осталась, -- сказал кто-то за стеной, и затем в комнату, после непродолжительной паузы ввалилась толпа: Тсуруга Рен и Фува Шо, каждый со своим «кольтом», Рейно с ножом, Вабанг, Ли, а, в самом конце толпы -- дядя Ким с двустволкой. Почему-то он питал симпатию к этому виду оружия.
За те мгновения, что они осматривали комнату, Рин переместилась в дверной проем.
-- Эй, олухи! -- окликнула она их.
Все обернулись. У дяди Кима дернулся уголок рта, как бы от досады; Рен вышел на передний план, как можно ближе к Кьеко; Фува широко раскрыл глаза. До сих пор ему все это казалось больше похожим на киношное приключение: вот хорошие герои врываются к плохим и легким движением мизинца левой ноги спасают непутевую соратницу. Вид же девушки, чей лоб был измазан кровью, а рот заклеен скотчем, мгновенно вернул его в реальность.
Рен подступал к Садако, приподняв пистолет. Вабанг потянул его за рукав, призывая оставаться на месте и не провоцировать ненормальную -- как уже было ясно всем -- но видеть замученную девушку оказалось выше его сил. Каждый синяк на ее коже, порез, царапина и ссадина ранили его не хуже бритвы, ведь не крикни он ей «Убирайся!» сегодня утром, этого всего можно было избежать.
Рин улыбнулась и отступила вглубь коридора. Она прижала скальпель к горлу девушки и ясным, четким голосом сказала:
-- Рен-сама, каждый твой шаг заставляет мой нож врезаться в шею этой девушки. А твой выстрел ускорит процесс в сотни раз, -- она зачем-то провела пальцем по шее Кьеко. -- Хочешь, чтобы она дольше прожила -- стой на месте и наблюдай за мной. И да, оружие опусти.
Тсуруга-сан не опускал Кольт, не доверяя Рин. Тогда она сильнее надавила скальпелем и сделала небольшой надрез -- несколько миллиметров, но вполне достаточно, чтобы кровь побежала вниз тонким ручейком.
Рен нехотя подчинился.
-- Хороший мальчик. -- сказала Садако. -- А теперь -- шоу!
Скальпель метнулся ко лбу и принялся выписывать на коже Кьеко неглубокие, но весьма неприятные ранки. Раз -- и метка на лбу, два -- царапина на щеке. Все это время Рин наблюдала за лицом Тсуруги-сана, который уже был вне себя. Он дергался в сторону Кьеко, Садако прижимала скальпель глубже, а стоять… как можно стоять на месте, когда на твоих глазах убивают любимую девушку!
-- Кьеко, нет! -- застонал он. -- Не убивай ее!
Садако засмеялась и поравнялась с открытой дверью в лоджию. В этот момент прозвучали два выстрела, и ее голова взорвалась. Кьеко рухнула на пол, вместе с уже бездыханной Рин.
Рен бросился к девушке и извлек ее из-под тела.
-- Кьеко, Кьеко, слава богам, ты жива! -- он обнял ее, затем осторожно отклеил скотч, так, чтобы не причинить ей боль. Она открыла глаза. Несколько мгновений в них не было никакого выражения, затем она подняла руку и прикоснулась к его щеке.
-- Рен. -- прошептала она и всхлипнула. Он поймал пальцы девушки в свои, и, на секунду крепко сжав их, поцеловал в ее в ладонь.
-- Прости меня. -- сказал он. -- Чтоб я еще раз прогнал тебя… -- он запнулся. -- Никогда себя за это не прощу!
Кьеко крепко обняла его в ответ.
-- Только не покидай меня больше. -- услышал он, так тихо, что это вполне могло сойти за галлюцинацию. Не веря себя, Рен на секунду оторвался от девушки и испытующе посмотрел в ее глаза. Он увидел тень страха, обиды -- обиды на него, усталость… и счастье. Она отвела взгляд, как будто ее вгляд мог сказать слишком многое, и спрятала лицо у него на груди.
Из лоджии вышел Ким Ёнми. Присев на корточки рядом с трупом Садако Рин, он сказал:
-- Прости, любимая.
-- Хороший выстрел, сын, -- заметил из комнаты дядя Ким, рассматривая свое ружье с особым, этаким хитрым прищуром.

27 октября 15:53
Чикаго, США
Осень в Чикаго была красивой, хотя Сабуро мог поклясться, что в Японии она куда лучше. Он сидел на лавочке в парке, одетый в деловой костюм -- вещи, может быть, и не сильно дорогие, но, во всяком случае, не позорные. Его гонорара вполне хватало на то, чтобы снимать однушку в спальном районе, оплачивать счета и время от времени позволять себе приятные мелочи вроде техники и одежды.
«Новая жизнь -- это прекрасно», подумал репортер и потянулся, стараясь не закапать пиджак кетчупом с хот-дога. Даже резиновая сосиска казалась ему даром богов.
-- Понаехали, узкоглазые… -- пробурчал кто-то рядом.
Сабуро глянул: это был громадный, под два метра ростом, негр. Он сидел рядом, на соседней лавочке, и с меланхоличным видом потягивал «Будвайзер», смотря на афишу маленького кинотеатра. Та сообщала всем желающим, что в городе проводится фестиваль азиатского кино, под названием «Любовь и сакуры цветенье».
Репортер вслед за ним прочитал афишу, затем плюнул, и, выкинув хот-дог в мусорку -- аппетит как испарился -- ушел из парка. Кажется, эти двое будут преследовать его вечно.

27 октября 15:53
Сеул, Южная Корея
До самолета в Японию оставалось несколько часов, и это время вполне можно было потратить на прогулку. Фува никого с собой не взял -- ему хотелось побыть одному после удачно проведенного концерта. Накинув капюшон, он вышел из машины.
Аа, суета, суета… почти как в Токио. Все куда-то бегут, и никто не узнает восходящую звезду азиатской поп-сцены. И хорошо.
Фува зашел в маленькое кафе европейского типа и заказал себе чашку кофе. Он сел спиной к остальному залу, снял капюшон и стал разглядывать прохожих на улицах. К счастью, окна здесь не просматривались снаружи, так что певец расслабился.
Сегодня он проснулся с предчувствием, что что-то изменится. Последние несколько месяцев Фува мучился осознанием своей вины перед Кьеко. Когда он увидел ее в руках Рин, до него дошло, что когда-то он ее страшно оскорбил, и что может случиться так, что она умрет до того, как Шо перед ней извинится. И хотя чуть позже Кьеко сказала ему, что все в прошлом, чувство вины не уменьшалось.
Во многом благодаря именно своему паршивому настроению певец записал крайне успешный альбом, но почему-то радости от этого было немного.
-- Permettez de se vous joindre?
Фува оглянулся. Про любую другую девушку он бы сказал, что она бледна как смерть, но этой, с ее длинными вьющимися волосами, алебастровая белизна даже шла.
Она увидела, что Шо -- не европеец, как ей показалось со спины, и смутилась.
-- У вас свободно? -- спросила она.
-- Садитесь. -- сказал певец, отодвигая для нее стул.
Как выяснилось, Жаклин летела в Японию на том же самолете, что и Фува.

27 октября 15:53
Токио
-- Бездушная сволочь! -- рыдала Канаэ на плече у подруги. -- И как меня угораздило с ним связаться!
Кьеко тоже не понимала, но даже она не могла не признать, что у Рейно и Котонами есть определенная схожесть в характерах. Их перепалки могли длиться часами, и когда ей случалось присутствовать при них, то она не могла отделаться от ощущения, что обе стороны получают удовольствие от этого. Ехидные комментарии, то от него, то от нее, вставание в позу оскорбленного достоинства, прочие милые развлечения: принеси камеры, и вот готов новый ситком. Обычно заканчивалось тем, что они начинали смеяться как ненормальные, с самих себя.
В общем и целом, даже рыдания-на-плече Котонами имели некий оттенок опереточности, особенно в последнее время, и редко длились больше получаса. Вот и сейчас, фыркнув, Канаэ посмотрела на подругу:
-- Брр, какая я дурочка, однако… Такая же, как он -- дурак, -- она хмыкнула. -- Кстати, куда вы сегодня с Тсуруга-саном собрались? У тебя такое красивое платье.

27 октября 15:53
Токио
-- Яширо, твоя и президента помощь была просто неоценимой, но будь добр, выметайся из машины. Я опоздаю. В этом ресторане очень быстро занимают кабинеты, если не успеть к забронированному времени.
Менеджер закончил стряхивать невидимые пылинки с пиджака актера, и наконец, вылез на улицу, стукнувшись при этом головой. Потирая ушибленное место, он вытащил из кармана платок и вытер глаза.
-- Эх, -- сказал он, -- удачи тебе, Рен.
Тот кивнул и выехал с парковки. Не очень понятно было, то ли это стучит сердце от волнения, то ли, от неровностей дороги, колотится квадратная бархатная коробочка в нагрудном кармане. Возможно, и то, и другое.

@темы: skip_beat!, фанфик